ОДНОЙ СТРОКОЙ

30 лет в авиации

Серпухович Вячеслав Владимирович Задорожный посвятил всю свою жизнь авиации. За его плечами свыше 15 тысяч часов налета – более полутора лет в небе.

Быть пилотом он хотел с детства, впечатленный рассказами отца, участника Великой Отечественной войны, штурмана на самолетах ТБ-3 и Пе-2. Правда, военным летчиком Вячеслав Владимирович так и не стал, однако мечту свою все же осуществил.
— С чего начался ваш путь к небу?
— В 1956 году в возрасте16 лет я поступил в аэроклуб в Дракино. Учила нас пятикратная чемпионка Мира Анна Петровна Самосадова. Начали летать сначала на планере, который запускали как из рогатки – растягивали большую резинку и по команде отпускали. Естественно далеко улететь на таком планере не удавалось, но все равно впечатление даже от такого короткого подъема в воздух осталось на всю жизнь. Все зависело от натяжения – если люди, которые, как бурлаки, растягивали эту резинку, отходили на 50 шагов, то можно было подняться на 15-20 метров. На первое время нам хватало и этого. Закончил я аэроклуб на Як-18, это уже был полноценный самолет с мотором. Мы на нем отлетали 40 часов. После окончания группу серпуховичей направили в военную школу первоначального обучения в Грозный. Затем было боевое истребительное Борисоглебское училище им. Чкалова, там я освоил уже реактивный самолет МИГ-15.
— То есть вы проходили военную подготовку? А я думал, что вы гражданский летчик.
— Так и есть: приехал в полк под Воронежем, но в тот момент началось разоружение, и очень многих сократили, в том числе и нас – ребят из Серпухова. Подали документы в военкомат, чтобы где-то применить свои навыки. Молодые парни были, только-только почувствовали азарт, и тут… А небо-то не отпускало. В общем, долго обивали пороги в главном управлении гражданской авиации и все-таки добились своего. Нас направили в Кировоградскую школу высшей летной подготовки. Там я освоил самолет Ан-2 и по разнарядке вместе с тремя серпуховичами поехал работать в Казахстан, в Черкент. Там-то я и пробыл 25 лет. Сначала летал вторым пилотом, потом командиром самолета, командиром звена, командиром эскадрильи и, наконец, – командиром специального летного отряда на 109 машин разных типов.
— И чем этот летный отряд занимался?
— Направлений было несколько. Во-первых, сельскохозяйственное применение – у нас 2 эскадрильи под это отведено было. Распыление ядохимикатов, удобрений, дефолиация хлопчатника и так далее. Потом мы тесно работали с геолого-разведочными экспедициями, доставляли их и оборудование на место, проводили аэрофотосъемку. Причем не только в Казахстане летали, но и на север — в Воркуту, Нарьян-Мар и так далее. Кроме того, мы обеспечивали казахов на отгонных животноводствах – снабжали их всем необходимым, вывозили больных. Это не стандартная транспортная авиация, где тебя ведут от начала и до конца. У нас человек вылетал, и его проконтролировать было практически невозможно: все строилось на личной ответственности. В степях приходилось искать место для приземления – это называлось посадка с подбором. У нас была специальная программа тренировки для выполнения таких полетов – нужно было не просто приземлиться, но потом и взлететь. На подобные задания вылетали уже самые опытные пилоты, и у нас ни разу не случилось аварий во время посадки с подбором места.
А вот на хороших площадках неприятности бывали – и с полосы слетали, и при попутном ветре садились. Естественно, выполняли мы и обычные транспортные полеты – чартерные. Собирались узбечки человек десять с урожаем, оплачивали полет и ехали торговать, допустим, в Кустанай, Актюбинск или Уральск. Считай, на базар на самолете летали – утром их привезешь, вечером заберешь. Но, видимо, выгодно было для них, раз летали. Вот так и прошли 25 лет. Затем на пенсию ушел и больше не летал. Скучал поначалу, ностальгия давила, со временем привык.
— Есть ли какой-то полет, который вам запомнился больше всего?
— Конечно, есть! Помнишь, я рассказывал про планер, который запускали с резинки – вот самый первый полет на нем мне больше всего и запомнился. Это совершенно непередаваемое чувство, когда тебе уже никто не говорит, что делать, ты сам всем управляешь, где-то под тобой бегают люди, а ты над ними паришь!
— Но на моторном самолете-то летать наверняка интереснее, а тем более на реактивном…
— Так-то оно так, да не совсем. Естественно, когда ты чувствуешь машину, когда она тебя слушается, это огромное удовольствие, какой бы самолет ни был. Но мне было интереснее на винтовых: тебе все время приходится выдерживать направление, работать головой и руками. На реактивных проще: он, как утюг, дал мощи и попер строго прямо. На современных самолетах, наверное, все, вообще, очень скучно: ввел программу и отдыхай. Получается, что ты уже не пилот, а оператор.
— Скажите, что чувствует пилот, когда уводит самолет в небо?
— Я чувствовал облегчение и спокойствие. У нас ведь нужно было перед вылетом выполнить массу процедур, а они все разнесены по разным местам. В итоге так набегаешься по этой жаре… А потом сядешь в кабину, выругаешься на весь этот бардак, взлетишь, и тебе хорошо, спокойно.
Пока слушаешь рассказ Вячеслава Владимировича, постепенно понимаешь, что в одном он лукавит: небо его так и не отпустило, и, несмотря на прошедшие годы, хочется снова сесть за штурвал. Наверное, по-другому и быть не может, если посвятил авиации 30 лет жизни.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован


*

 
Наверх