ОДНОЙ СТРОКОЙ

Космос как смысл жизни

55 лет назад 12 апреля состоялся первый полет человека в космос. Значимость этого события трудно переоценить – запуск корабля «Восход» и успешное приземление спускаемого модуля с пилотом-космонавтом стал символом невероятных достижений науки и человечества в целом.

Риск неудачи был велик, но все получилось, а Юрий Гагарин стал легендой при жизни. Сейчас полеты в космос пусть и не стали заурядным событием, но происходят довольно часто. А число беспилотных спутников самого разнообразного назначения, кружащих по орбите вокруг Земли, исчисляется сотнями. Тема космических исследований и того, какую пользу они приносят землянам, обширна и многогранна. Можно рассмотреть ее, вспомнив историю освоения околоземного пространства и имена гениальных конструкторов, благодаря которым оно стало возможно. Можно расспросить исследователей, изучающих тайны Вселенной, Черных дыр и нейтронных звезд. Можно найти свидетелей первых запусков советских кораблей… В этот раз мы решили рассказать о космосе с точки зрения молодого инженера, который работает в конструкторском бюро (КБ) и проектирует узлы будущих спутников. Серпухович Александр Бельских занимается вопросами антенных приводов для космических аппаратов в НПО имени Лавочкина. Он согласился немного рассказать о  своей деятельности.
— Чем был обусловлен выбор профессии?      
— Космос для меня был и остается мечтой, можно сказать, смыслом жизни, как бы громко это не звучало. Мне нравится мысль, что я делаю что-то значимое, уникальное, трудоемкое. Кроме того, приятно работать в области, где нет дураков. Тебя окружают потрясающие люди: умные, талантливые, особенно это касается самых опытных и именитых специалистов. У них действительно есть чему поучиться и делать это приятно. Я на завод пришел слесарем в цех окончательной сборки – там из готовых узлов создается целый аппарат. Собирал разгонные блоки «Фрегат», аппарат «специального назначения» для министерства обороны. Он был новый, и работать оказалось очень увлекательно. Спутник с этим устройством уже летает, про его запуск писали, подробней рассказать не могу. От сборщика в НПО имени Лавочкина требуется очень серьезно работать головой – специфика устройств разная и нужно хорошо разбираться в том, что делаешь. Ответственность очень большая: ты держишь в руках блоки, каждый из которых стоит миллионы рублей. Нужно быть крайне аккуратным. Потом я перешел в КБ и начал разрабатывать приводы антенн. Это оказалось еще интересней.
— Чем занимается отдел, в котором работаешь, и что делаешь ты?
— Отдел занимается различной сложной механикой: манипуляторами, грунтозаборными устройствами, и в основном – антенными приводами, которые поворачивают антенну космического аппарата в необходимом направлении. Последнее направление как раз мое. Я принимал участие в создании космического аппарата «Арктика», а конкретно разрабатывал антенный привод для него. Про этот  проект можно почитать на Википедии и сайте Федерального космического агентства. Задание оказалось очень удачным для меня: нужно было не создавать все устройство с нуля, а переделать уже существующее под конкретные задачи. Наличие «рыбы» — материала, на который можно опереться, помогло мне научиться работать в КБ и при этом создавать что-то полезное. Основой для моей разработки стал привод антенны на космическом комплексе «Электро-Л». Он установлен на геостационарном метеорологическом спутнике, который висит над Индийским океаном и фотографирует нашу планету с периодичностью 30 минут в видимом и инфракрасном диапазонах. Я также присутствовал и курировал испытания привода на спутник «Электро-Л2».  Нужно было изучить все стадии проектировки и изготовления данного изделия, чтобы я смог заниматься собственным проектом. В декабре прошлого года «Электро-Л2» был запущен и сейчас благополучно действует, делает очень красивые фотографии нашего «шарика».
— Можешь рассказать поподробней о том проекте, над которым работал ты?
— «Арктика» тоже будет делать снимки планеты, но орбита у него эллиптическая. Дело в том, что «подвесить» спутник над конкретной точкой можно только в районе экватора. Нам же интересны, помимо всего прочего, и северные регионы, данные о которых с геостационарной орбиты получить нельзя. Наш космический аппарат будет двигаться по эллиптической траектории. На том ее участке, который наиболее удален от планеты, скорость становится относительно небольшой, он-то и подходит для наших целей. Получать и передавать на Землю необходимые данные спутник может в течение 6 часов – 3 до апогея и 3 после него. Затем его сменяет другой аппарат, который движется по той же орбите. Таким образом, снимки будут поступать к специалистам с необходимой регулярностью. Мне нужно было сделать привод антенны, в данном случае параболической, которая передает на землю эту информацию. Устройство должно обеспечить большую точность наведения, потому что антенна узконаправленная и формирует луч. Он рассеивается в атмосфере, за счет чего получается небольшой конус, тоже не слишком широкий. Расстояния большие, в точке апогея они могут достигать 40 тысяч километров, а нам нужно  попасть в конкретную точку – приемную антенну. Это все равно, что с Кремля пытаться лазерной указкой выцелить шпиль Останкинской башни. Мне  пришлось внести изменение в первоначальный привод, чтобы соблюсти все условия. Новое устройство отличается от предшественника где-то на 10% — это и была, по сути, моя работа.
— «Арктика» пока не летает?
— Нет, но, надеюсь, что полетит. Я бы выразил уверенность, но боюсь сглазить – в нашей профессии все очень суеверные. По КБ столько примет разных ходит – не сосчитать. Даже освящать корабли перед запуском недавно начали…
— Как ты, кстати, к этому относишься?  
— Честно говоря, не совсем понимаю, зачем это нужно. Это как пытаться усидеть на двух стульях. Многие из тех, с кем я работаю, думают так же. Но хуже ракете от святой воды не станет, так что ничего страшного я в этом не вижу. А вот странным считаю, да.
— Вернемся к разработкам. Какой этап на твой взгляд интереснее?  
— Начальное проектирование, когда ты получаешь требования и начинаешь думать, как лучше их выполнить. Подходишь к задаче с разных сторон, пробуешь варианты, придумываешь что-то новое, например, чтобы уменьшить вес конечного устройства. У нас даже не мелкосерийное производство, а штучное, опытное, поэтому мы можем позволить себе, в первую очередь, смотреть на результат и уже потом на технологичность и эффективность использования материала. Возможен вариант, когда, чтобы выточить кронштейн, приходится 95% заготовки пустить на стружку. Для серийного производства это кошмар. Но когда тебе нужно всего несколько таких изделий, подобные методы допустимы, особенно если это позволяет сделать итоговую конструкцию боле легкой. Это, поверьте, экономит гораздо больше денег, потому что можно включить дополнительную исследовательскую аппаратуру или сократить затраты на пуск ракеты. Вот этот поиск оптимального варианта очень захватывает. Потом начинается достаточно рутинная работа – чертишь в программах чертежи, прорабатывая каждую деталь. Исправляешь ошибки, которые неизбежно возникают на первом этапе. Потом с разными подразделениями согласовываешь документы, там специалисты могут, в свою очередь, вносить коррективы в твое устройство. Это итерационный процесс – с каждым кругом ты все ближе и ближе подходишь к необходимому результату, который удовлетворит всем требованиям и отправится на производство, сборку, а затем — на испытания.
— Испытания устройства, наверное, очень волнительный для создателя момент, может быть, даже стрессовый?
— Нет, ничуть. Во-первых, на этапе согласований выявляются и устраняются все неполадки, которые можно предусмотреть. А кроме того, ты и сам хочешь знать, все ли работает так, как нужно, потому что лучше выявить неполадки здесь, чем они проявятся в космосе, когда исправить ничего уже нельзя.
— Много ли в НПО молодежи, или таких, как ты, единицы?
— Сейчас – довольно много. А вот лет за 5 до того, как я пришел работать, говорят, было иначе. Молодого специалиста водили и показывали всем как диковинку, а отделы хвалились, у кого таких инженеров больше. В последнее время все вообще поменялось в лучшую сторону даже за те 5 лет, что я работаю. Появилось большое количество высокоточных станков с ЧПУ, которые позволяют делать очень качественную продукцию, возникли новые интересные проекты…
— Можно ли сказать, что в космической сфере работают романтики?      
— Не могу говорить за всю отрасль, но у нас в НПО, скорее, нет. И это к лучшему. Романтика и восторг — дело хорошее, но держится все на людях, готовых методично работать по достижению цели. Именно они заставляют крутиться шестеренки всего этого большого механизма. Романтик хорош на должности идеализатора, который будет показывать звездочку, к которой нужно стремиться и объяснять, почему это здорово. От производственного предприятия нужна прагматичность и способность выполнить задание в срок.
— Поработав в этой отрасли, не разочаровался ли ты в своей мечте? Смотришь ли ты на звезды?
— Космос продолжает меня завораживать, здесь абсолютно ничего не изменилось. Более того, когда ты знаешь, что где-то там летит «железка», к которой ты лично приложил руку, то чувствуешь, что делаешь действительно значимую работу. Это очень приятное чувство. И на небо я смотрю, в том числе и с помощью своего небольшого телескопа. Жаль только, что в Москве, куда я перебрался, очень много света, а потому звезды видно плохо.

Беседовал Евгений КРАСНОВ

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован


*