ОДНОЙ СТРОКОЙ

Юбилей мастера офорта

12 ноября свой 80-летний юбилей отмечает протвинский художник Виталий Губарев - один из самых видных творческих деятелей нашего региона.

Количество наград и званий, которые заработал Виталий Петрович за почти 60 лет деятельности, исчислению поддается с трудом – уж очень их много. Достаточно сказать, что ему была вручена правительственная медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, присвоено звание «Заслуженный художник Российской Федерации», он занесен в книгу-энциклопедию Почёта «Лучшие люди России». Зарубежные организации тоже не обходят художника вниманием. Так, например, весной этого года протвинец получил медаль Парижского художественного салона – одного из старейших и престижных в Мире. Виталий Губарев работает как в живописных, так и в графических техниках, но всеобщее признание ему принесли великолепные офорты, которые мастер исполняет с невероятной тщательностью. Они поражают своей глубиной, объемом, ощущением пространства и детализацией. Произведения Виталия Петровича хранятся в ряде музеев России, Швейцарии, Финляндии и Казахстана, в том числе и в Третьяковской галерее. Накануне юбилея именитого художника мы встретились с ним в выставочном зале города Протвино, где разместилась экспозиция из 125 его работ.

— Виталий Петрович, расскажите, как все начиналось. Когда именно вы поняли, что хотите быть художником, каким путем шли к этой цели?
— Ну, рисовать я любил, сколько себя помню. Еще в первом-втором классах с другом Толей Крыловым постоянно что-то малевали. Может быть, и раньше – не помню. Я тогда жил в 12 километрах от Бухары, в городе Каган. Родители туда переехали в 30-е годы после раскулачивания. Как раз в этом году я вспомнил тот период своей жизни и сделал цикл офортов под названием «Детство», они висят у входа на выставку. По воспоминаниям восстановил моменты, которые видел, будучи еще совсем ребенком. Здесь, например, изображен паровоз, который стоял недалеко от нашего дома как некая форма архитектуры. Рельсов под ним не было. Как он там оказался, почему, с какого периода так стоял – не знаю. Он был весь окисленный, зелено-белый. К паровозам у меня, вообще, был особый интерес – отец работал машинистом и иногда брал с собой меня, хоть это и было строжайше запрещено. Видимо, тогда и сформировалась моя любовь к путешествиям. Но вернемся к вашему вопросу. Более-менее четко осознавать, что хочу быть художником, я начал в средней школе. Неподалеку был военный городок – после войны охрана там расслабилась, мы пробирались и тайком смотрели фильмы, которые там каждый день показывали. Там я увидел фильм «Рембрант» и был очень впечатлен. Хотел еще в 7 классе поехать учиться на художника, да родители не отпустили. Учителя, говорили, что сразу после школы надо идти в институт. Так я и сделал – в 54 году в Ташкенте как раз открыли отделение изобразительного искусства при театральном институте, и я с полной уверенностью, что меня возьмут, прямо туда и отправился. Оказалось, что без специального образования нельзя. Повздыхал и пошел в ташкентское училище – слава Богу, документы приняли. Через два года – прямиком в Москву, в «Строгановку». Учился на художника декоративного искусства по проектированию интерьеров. Диплом у меня был «интерьеры Усть-Илимской ГЭС». После окончания высшего училища меня направили в закрытый город Челябинск -70, где я проработал 7 лет, там меня приняли в Союз художников. Потом появилась возможность переехать в Протвино. Точнее предложили сразу несколько мест, но я без сомнений выбрал именно этот город. Я когда учился, на первом курсе, денег особенно не было, и летом я никуда не поехал, а отправился в пешее путешествие от Серпухова почти до Алексина. Я к тому времени уже бывалый походник был, так что ночевал в лесу, в поле, без каких-то проблем. Мне очень понравились эти места, так что решил остаться здесь. Поначалу было трудно – все пришлось начинать по-новому, но ничего, освоился.
— Насколько я знаю, в наших краях вы чуть ли не единственный, кто всерьез занимается офортом. Почему эта техника так непопулярна и чем она нравится вам?


— Офорт сложен, требует очень много сил и времени. Скажем, на живописную картину я потрачу максимум месяц, в то время как над одним офортом иногда приходится работать по полгода. Но именно в этой технике я могу раскрыться, в полной мере донести до зрителя все, что я хотел показать. Кроме того, любой офорт – это постоянный эксперимент. На результат влияет очень много факторов, и, каждый раз делая оттиск, торопишься посмотреть, что же получилось. Раз за разом покрываешь лаком, гравируешь, травишь, смотришь, что получилось и так – много циклов. На больших работах я, иногда, делаю по 12-15 травлений. Когда ты, наконец, заканчиваешь и делаешь эстамп, то буквально дрожишь от нетерпения, желая увидеть результат своих многодневных трудов.
— Я заметил, что в своих работах вы довольно часто касаетесь религиозной тематики.
— А как же иначе?! Я православный человек, как и мои предки, крещеный. Естественно, я не могу обойти вниманием эту сторону жизни. Кстати, крестили меня тайком. Мама рассказывала, что в 1940 году меня бабушка взяла в Самарканд, где у нас было много родни. А когда вернулись, я рассказал, что мне батюшка подарил крестик и сказал носить его на праздники. Очень удивился, почему мне запретили тогда об этом еще кому-то говорить. Вы представляете, годы репрессий, мать была комсоргом, а меня все равно крестили! Вообще, я люблю рисовать храмы – они украшают нашу землю. Раньше вместо церквей одни развалины были: куда ни ездил, везде видел одно и то же – разруху. А сейчас повсюду часовенки стоят красивые, восстановленные – вокруг них сама собой композиция собирается – бери, да рисуй. Только нужно сохранить пространство, чтобы не упустить всю прелесть.
— Виталий Петрович, наверняка среди Ваших работ много тех, с которыми связаны какие-то интересные истории. Можете что-то рассказать?


— С каждой работой что-то связано. Взять хотя бы вот эту, изображающую Свияжск. Он расположен на острове под Казанью, в месте, где сливаются реки Волга и Свияга. По легенде, когда Иван Грозный брал Казань, туда втихаря привезли все, что нужно для крепости, и через месяц именно оттуда начался штурм Казани. Как можно было незаметно от местных что-то построить, для меня загадка. Но рассказывают именно так. Этот Свияжск — красивейшее место! Но я туда приехал не в лучшие для него годы – иду, смотрю: кругом развал и запустение, а на площади стоит огромная голова Ленина наблюдает всю эту «красоту». Я пошел по какой-то улочке, и оказалось, что она ведет аккурат к бывшему монастырю. И на стене написано «Республиканский психодиспансер». В этом заведении держали не только больных, но и неугодных – диссидентам мозги выправляли, так что впечатление это место производило довольно мрачное. Сейчас- то в Свияжске хорошо – все отреставрировано, обустроено.
— А забавные истории бывали?
— Да полно! Недавно был эпизод: весна, все тает, кругом слякоть. Мне приглянулся вид: домик, напротив него лужа, они очень хорошо сморятся – так и просятся, чтобы их нарисовали. Место, правда, было неудобное – узкий тротуар, если встанешь там, то проход людям перекроешь. С другой стороны народа особо не было, так что я все-таки стал рисовать. Уже заканчиваю, и вдруг по улице идет важный такой старик в сопровождении двух мужчин. Подошел и говорит: «А ну-ка остановимся, посмотрим, что тут художник малюет!». Довольно долго вглядывался, о чем-то думал, потом подзывает спутников и выносит вердикт: «вот, ****, смотрите, мы проклинаем эту лужу, а здесь, оказывается, красотища!». Еще одна похожая ситуация: сижу у дороги, рисую. Идет мужик, сразу видно — поддатый. Думаю: «Вот только этого мне и не хватало» – от пьяного ведь всего можно ожидать. Стоял, покачивался, смотрел и вдруг начинает благодарить. Говорит: «Отец, спасибо, ты для меня настоящее открытие сделал! Я служил в Афгане, мы до сих пор иногда с ребятами собираемся – кто с Дальнего Востока, кто с Урала, и каждый рассказывает, как у него на родине красиво. А я обычно сижу, думаю, что мне-то похвалиться нечем, и обидно всегда так. Оказывается, есть чем восхищаться! Я теперь пацанам напишу, пусть приезжают и смотрят нашу природу». Было даже, что из-за моего рисунка два мужика подрались. Дело было на химкомбинате в Россоши. Один из маляров удивился, что у них завод, оказывается, такой красивый. Подозвал коллегу, а тот не вдохновился: мол, у нас из-за этого завода рыбы не стало, воздуха нет. Начали спорить, потом сцепились, начали друг друга дубасить, а я не знаю, что делать. Такие вот истории…
— 80 лет – рубеж серьезный. Как Вы выбирали, что показать зрителю на юбилейной выставке, а что – нет? Наверное, сложно было определиться?
— Выбрать работы это всегда трудно, у меня только офортов около 300, а живописи – гораздо больше. При этом зал не настолько просторный, чтобы вместить все, что мне хочется показать. Сделал так: живопись представил только самую свежую – то, что еще мало кто видел. С офортами было сложнее – долго выбирал самое интересное. Другую графику в этот раз решил не показывать, чтобы не дробить выставочное пространство. Думаю, что вполне получилось продемонстрировать, чего я достиг за без малого 60 лет деятельности. Теперь осталось отметить юбилей и с новыми силами приниматься за работу – идей множество, хватило бы здоровья, чтобы их все реализовать.

Беседовал
Евгений Краснов

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован


*

 
Наверх