ОДНОЙ СТРОКОЙ

Счастливая жизнь ради космоса

12 АПРЕЛЯ наша страна отмечает 50­летие отечественной космонавтики. В ее развитие внесли огромный вклад как конструкторы и космонавты, так и «разнорабочие», пускающие в небо корабли. Среди них и серпухович Виктор Михайлович Морозов. Он 27 лет своей жизни посвятил космодрому «Байконур», на котором начал военную службу 23­летним юношей.Ветеран Виктор Морозов рассказал нашему корреспонденту об испытаниях ракет, о запуске первого человека в космос, а также вспомнил свои встречи с космонавтами, в том числе и с Юрием Гагариным.


НАСТОЯЩИЙ ЭНТУЗИАСТ


­— Виктор Михайлович, расскажите, как Вы оказались на космодроме?
­- Я родился в Серпухове, жил в Сталинском микрорайоне. Учился в школе №13 ­ сейчас она 5-­я, на улице Чернышевского. После школы поступил в военный вуз ­ Серпуховское военно­авиационное техническое училище (СВАТУ) на Октябрьской. В 60­м году, за год до появления человека в космосе, окончил его ­ и меня, лейтенанта, направили на «Байконур». Когда я туда приехал ­ на полигоне еще ничего не было, город только строился. Я начал службу оператором стойки №348. Точнее, оператором пульта боковых блоков, с которого запускалась ракета. Правда, летательный аппарат с человеком мне запустить не довелось.
Моя «пультовая» находилась под землей, примерно на глубине 6 метров. Их было всего три: третий блок, центральный блок и мой. Вот именно с этих трех пультов непосредственно осуществлялся пуск ракет.


­— Вам, молодому лейтенанту, сразу же доверили пуск ракет с космодрома «Байконур»?
­- Я прибыл молодым 23­-летним лейтенантом, и, конечно же, нас всем премудростям пуска таких ракет не учили в училище, да и техники такой  не видели. Поэтому, кроме основной работы, мы ежедневно учились, изучали приборы, технику, учились заправлять ракету ­ нас постепенно вводили в курс дела. Первое время были занятия, занятия и еще раз занятия. Потом мы сдали зачеты и нас, молодых, приняли на вооружение и стали ставить на дежурство. Вообще­то, на полигоне же много кого было: военные, техники, инженеры, космонавты и другие специалисты. Каждый занимался своим делом. На каждом лежала большая ответственность. На момент моего приезда в космосе уже побывали спутники. И собак уже успели запустить в космос. К сожалению, площадка, на которой я служил, оказалась не той, с которой запустили первую ракету с человеком.


­— Виктор Михайлович, каким Вы увидели Байконур, когда впервые там оказались?
­- Когда я приехал туда, город был совсем маленький. Шесть домов на берегу реки Сыр­Дарья. Дом офицеров, как и универмаг, только строился. Штаб был уже построен, и была гостиница ­ деревянный барак. Город, откровенно говоря, выстроен в степи, в пустыне. Но космонавты жили от нас отдельно. Мы, когда приехали, первые три дня ночевали в спортзале ­ там просто поставили кровати. А до нас люди вообще жили в землянках и палатках. Тем не менее строительство шло интенсивно: через год я с женой получил комнату. Правда, в комнате жили 4 молодые семьи, была на всех одна кухня. Мебели не было, ничего не было. Потом уже появился летний, деревянный кинотеатр, и постепенно город стал шириться и расти. Выстроили универмаг. Кругом степь и на ней лишь одна речка Сыр­Дарья цвета кофе, потому что быстрым течением поднимался ил со дна. Летом было жарко, больше 40 градусов, зимой холодно ­ минус 40. Из развлечений – только рыбалка. По выходным дням устраивались субботники и воскресники. Сажали деревья, цветы, благоустраивали дворы. Помню, посадили пирамидальные тополя ­ так хорошо росли, красиво, но корни, видимо, доросли до солей ­ пожелтели и высохли. Пробовали сажать другие деревья, прижился только карагач. Под каждое деревце прокладывали трубы и проводили канальчик для воды. Иначе ничего расти не будет. Никто никого не заставлял ­ все делали сами. Мы были настоящими энтузиастами. Сейчас, наверное, этого уже не поймут.


­— Расскажите, как прошел Ваш первый день на Байконуре…
­- 5-­го сентября 1960 года приехал, жара страшенная. Мы, молодые лейтенанты, взяли арбузов и дынь, и пошли на пляж. Надо же знакомиться. Загорали, купались ­ ждали, когда придут представители и выдадут нам распоряжение: явиться в воинскую часть. Потом был первый день на работе: построение, развод ­ и на рабочие места. Привели на площадку, показали место работы и провели инструктаж. Режим секретности тогда был очень серьезный, даже в городке.
В двух километрах от него проходила железная дорога, а сам город был обнесен колючей проволокой, проход только через КПП (контрольно-­пропускной пункт). Когда вечером по железной дороге проезжала делегация в Алма-­Ату, в Ташкент, то во всем городе тушили свет. На карте­то ничего нет, кроме поселка Тюра-­Там.


ПУСКАЕМ В НЕБО КОРАБЛИ…


­— Что изменилось для Вас, когда вы начали участвовать в запусках ракет?
­- Когда приняли ­ было не до жиру. В стране, кроме космоса, огромными шагами шел военный прогресс. Мы постоянно находились на боевом дежурстве. В МИКе ­ это монтажно­испытательный корпус ­ все время находилось изделие (ракета – прим. корр.). Когда наступил Карибский кризис, эту ракету ставили на боевое дежурство. Те изделия, на которых я работал первые два года, не были приспособлены для боевых действий, они годились лишь  для космических целей. Однако Байконур не только космос штурмовал, там же испытывали новое боевое вооружение. Я был комсомольцем, мне хотелось развивать боеготовность нашей страны. Поэтому, как только в 1962 году появилась новая часть, я служил уже в ней и занимался только испытаниями военной техники и военных ракет.


­— Что представляла собой Ваша работа, какие задачи перед Вами ставились?
­- Когда я работал на 31­-й площадке, с которой запускали спутники и ракеты с людьми в космос, то в круг моих обязанностей входили электроиспытания, выполняемые по команде. Нередко бывали сбои в работе. Например, идет испытание, прошла одна рулевая машинка, а вторая ­ не работает. Оператор хвостового отсека (или оператор ОПР) делает осмотр. По величине тока определяются неисправности, и потом делается вывод ­ какую деталь требуется заменить. То есть, когда идут электроиспытания, мы проверяем все параметры. Особенно важным из них является отклонение от траектории полета ракеты: вправо­влево.  Был предусмотрен даже строгий план эвакуации.
Кстати, каждый ракетчик на руке носил повязку определенного цвета. Она означала, через какое время надо покинуть площадку. Если свою работу сделал, то садишься в автобус ­ и поехали. Оставались только те, кто находился в пультовой ­ как я. Потому что мы непосредственно производили пуск ракеты. Однако при определенных видах запусков мы тоже покидали территорию платформы. Выедем в степь, а нам по связи докладывают: «Два часа задержка пуска». И вот стоим там два часа и ждем. К сожалению, не всегда было все гладко. Были и взрывы изделий, ведь запуски были почти каждую неделю. Помню, как одна из ракет вообще поднялась в воздух на 8 км и разломилась пополам. Тем не менее люди не гибли. Научились на горьком опыте катастрофы, которая случилась с маршалом Неделиным и унесла жизни более ста человек. После нее безопасность усилилась, все было очень строго.


­— Как происходит запуск ракеты?
­- Если говорить о боевой ракете, то мы устанавливаем ее на пусковой шахтной установке, делаем регламент, закрываем, и к ней никто больше не подходит и ничего не делает! Она стоит на боевом дежурстве. При получении команды операторы в командных пунктах нажимают кнопку «пуск» ­ и она пошла.
С космической же больше мороки. Ракету привозят в жилом пассажирском вагоне, только окна  закрашены. Она в разобранном виде: детали и части лежат отдельно. Ее собирают в МИКе, проводят электроиспытания. Затем изделие подвозят к стартовой площадке, устанавливают вертикально, закрепляют, опоры подводят. И начинается заправка ракеты, причем строго ­ какой первый бак, какой второй, чтобы не деформировалось изделие. Окислитель, горючее… ­ всё в строгой последовательности.
Заправят ­ и мы уже проводим испытания: проводим имитацию того, как будто она уже начинает работать. Только питание происходит от наружной сети, а не с борта ракеты. Проверяем, как работают рулевые машинки, отклоняются или нет. Как закрываются дренажные клапаны. Объем работы огромный: ракету человек триста обслуживали. Для нас была большая гордость ­ участвовать в таком прогрессе. Все было очень секретно. Но мы­то друг друга знаем, поэтому, когда запускались  секретные объекты, все уже были в курсе, и семьями выходили наблюдать. Это красота неописуемая.


ЗА КУЛИСАМИ


­— Ходят слухи, что еще до Гагарина пробовали запустить человека в космос? Так ли это? Или обошлись только животными?
­- Нет, не запускали другого человека. Вообще, много вранья по этому поводу. Мы работали и жили своей работой. И космонавты ­ тоже. Гагарин был первым. Это точно. А кошек и собак действительно отправляли в космос. При мне несколько «дворянинов» запустили. Из центра России подбирали дворняг ­ и в космос!
­— А были у ракетчиков какие­то приметы?
­- У нас, операторов, ­ точно не было. Все было серьезно, не до смеха. Единственное ­ была одна приметка. Мы не запускали ракеты по 13-­м числам. Но это, мне кажется, Королев придумал.


СКРОМНЫЙ ЧЕЛОВЕК


­— Виктор Михайлович, Вы общались с космонавтами в неофициальной обстановке?
­- После того как первый человек побывал в космосе, сложилась такая традиция: запуск проходит успешно ­ и космонавты едут по городу, машут нам руками. Часто они приезжали к нам в часть. Для них на плацу проводили построение, на котором они выступали. В городе часто их встречали в универмаге, в парке. Но дело в том, что мы не знали, что вот тот или этот ­ космонавт, который сегодня полетит, не знали, в каком он отряде, и только когда они становились известными, после прилета, мы понимали ­ кто перед нами!


­— Какими были людьми покорители звезд?
­- Вообще все космонавты, хотя им везде был почет и уважение,  не болели звездными болезнями. Ни Титов, ни Гагарин ­ никто. С Гагариным мы так, как близкие друзья, не общались. Однако впечатление от встречи осталось такое, как будто говорил с очень простым человеком. Сам Юрий был скромный и молчаливый. Я видел и Титова, Гречко, Леонова, Николаева… Особенно приятен был Гречко ­ такой улыбчивый, общительный, открыто беседовал. Хотя знаете, как народ встречал космонавтов? С цветами, с флагами, с транспарантами. Сейчас такого нет. А тогда, вы поймите, было все по­другому, цели были другие. Не было желания познакомиться поближе, взять автограф. Мы были энтузиасты, жили своим делом, переживали.


­— Как Вам запомнился день запуска первого человека в космос?
­- Была сделана смотровая площадка в четырех километрах от пусковой, с которой должна была стартовать ракета с Юрием Гагариным на борту. Мы все знали, что 12 апреля состоится пуск в 9 утра. Поэтому все высыпали на улицу, смотреть. Ждали его во все глаза. Знали, что именно Гагарин полетит в космос. Кто­то на крышу залез, кто­то на дерево ­ чтоб лучше было видно. Как только он удачно стартовал, все плакали от радости, визг на весь город стоял. Столько счастья было. Мы гордились и своей страной, и собой, и всеми, кто был задействован в пуске. Это не передать словами.


­— Сохранилось ли у Вас что­-нибудь на память о славном «Байконуре»?
­- Да. У меня осталась на память модель ракеты, которую выточил из детали настоящей ракеты, только списанной, знакомый мастер­-затейник. Причем той самой, которая вывела в космос Юрия Гагарина.


Екатерина ЕВСИКОВА

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован


*

 
Наверх