ОДНОЙ СТРОКОЙ

«Меня забыли на войне»

Ветеран Великой Отечественной войны Алексей Григорьевич Чичеров рассказал о том, как воевал и как был ранен в последний день Курской битвы, как его, молодого лейтенанта,  в День Победы забыли в чистом поле и как он вступил в контакт с английской разведкой.


Солидный возраст так и не смог согнуть Алексея Григорьевича – военная выправка мгновенно узнается даже сейчас, хотя с момента его выхода на пенсию прошло уже больше четверти века.
— А чего гнуться, — спрашивает ветеран, — я под пулями-то гнулся неохотно, боялся, что сочтут трусом.
После этого Алексей Григорьевич начинал рассказывать, как он попал на войну.
— Призвали меня в 1942 году, — говорит он. — Я оказался среди тех, кого военкомат отправил в Тамбовское артиллерийское техническое училище, как наиболее успешно окончивших школу. Курс там был ускоренный – 9 месяцев. Незадолго до выпуска, кажется, 30 апреля,  я был награжден знаком «Отличник рабоче-крестьянской армии». Несмотря на то, что большинству моих однокашников присвоили младшего лейтенанта, мне сразу дали лейтенанта и направили в должности артиллерийского техника в войска.
Так я попал  на Воронежский фронт, в 7-ю гвардейскую армию, 78-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 158-й гвардейский артиллерийский полк. Там я был в первом дивизионе и обслуживал три батареи. Я тогда обнаружил, что практически никто в нашей армии не знает устройства орудий. Дело в том, что на вооружении стояли различные пушки. У дивизионной артиллерии одни, у полковой – другие. Так вот, 76-миллиметровыми снарядами от полковой пушки можно было стрелять из дивизионных. Но нужно было вводить поправку, так как снаряд пролетит на меньшую дальность. На барабане прицела даже есть специальная шкала с отметкой «заряд уменьшен». Вот только этой шкалой никто не пользовался. Я помню, в каком-то бою  наводчик пушки кричал, что отката нет. Я говорю — как нет, ведь затвор открыт? Он говорит, что, мол, слабый откат. Я гляжу на гильзу и по закраинам понимаю, что снаряд — от полковой пушки. Я даже командира батареи потом спрашивал, как же они так стреляют? А он мне: «Я первый снаряд подальше пускаю и по нему ориентируюсь. Так что грамотность даже у офицеров была никакая». 
Алексей Григорьевич сразу после направления на фронт попал на одну из самых масштабных битв Второй мировой войны – на Курскую дугу. Он участвовал в этой битве с первого и до последнего дня. И был ранен в последний её день, 23 августа.
— Получилось так: мой начальник, командир дивизиона, когда мы стали освобождать Харьков, приехал на место расположения первой батареи, — вспоминает ветеран. — Я в основном находился там, а в две другие батареи пришлось ходить. Это было опасно. Когда переходишь – немцы стреляют из пулеметов. Над головой летят пули и такое впечатление, что над тобой стая воробьев, очень похоже. Командир пришел, когда я уже сидел в кузове автомобиля, к которому была прицеплена пушка. Он залез в кабину и сказал: «Вперёд, пока на немецкий пулемёт не наедем». А мне крикнул: «Ложись на левое крыло и смотри, чтобы мы не наехали на мину». Мы въехали на окраину Харькова первыми. Улица была пустой. Когда мы остановились, из подворотни выбежал мальчик и с криком «наши» побежал обратно. Вышли взрослые, которые укрывались в погребе. Покидали нам в кузов кукурузу и предупредили, что в центр города не проехать. Немцы взорвали все мосты через реку Харьков и укрепились на том берегу. Мы в итоге выехали к немецкому укреплению. Они сразу начали стрельбу из пушки по машине. Мы попрыгали в траншеи и разбрелись по сторонам. Когда стрельба прекратилась, я оттуда выбрался. Ни машины, ни пушки не было, кругом – никого. Огляделся и увидел, что рядом рощица. Но я туда не пошел. Я очень боялся, что меня сочтут трусом. Молод был, соображал туго, — ухмыляется ветеран.
— В общем, из траншеи я вылез и стою, не знаю — что делать. Гляжу — слева грузовик наш несётся по дороге, немцы переключились на него. Никак они по нему попасть не могли. То слева снаряды разрываются, то справа, то сзади. Один взорвался прямо перед  машиной. Она сквозь этот дым проехала, газанула и скрылась. А я всё стою, боюсь уйти, что делать — не знаю. Немцы начали из пушки стрелять по мне. Я не знаю, что у них там стояло, но думаю, что либо танк, либо самоходная установка. Потому что наши Харьков уже осаждали с двух сторон, и немцам нужно было как можно больше продержаться, а потом сразу быстро отступать, чтобы не попасть в окружение. Проще всего это сделать на самоходной технике. Мне повезло: снаряд, который меня ранил, перелетел. В основном осколки всегда летят вперед, лишь некоторые — назад. Разорвался бы передо мной – осталось бы мокрое место. А так в меня отлетел один осколок. Но нанес мне сразу две раны. Он мне пробил бедро и попал в запястье. Я поднялся и тут уж решил, что в трусости меня никто теперь не упрекнет. И я поковылял  в рощицу. А там оказались все наши. Говорят, что, мол, кричали, а я ничего не слышал. Мне перевязали раны и положили в воронку от снаряда.  Там я и пролежал, пока все не кончилось и меня не отвезли в госпиталь.
После ранения молодой лейтенант Алеша Чичеров 4 месяца лечился, потом на 15 дней был отпущен домой. А затем вновь вернулся на фронт. Свою дивизию отыскать Алексей Григорьевич не смог. Уже потом, после войны, он узнал, что она сместилась севернее и вошла в состав другой армии. В итоге способный артиллерийский техник продолжил воевать в 57-й армии. В её составе он участвовал в освобождении  Правобережной Украины, Молдавии, Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии и Австрии.
— А в День Победы меня забыли на войне, — смеётся Алексей Григорьевич. — Я к тому времени был начальником артиллерийской мастерской полка 12-й отдельной, орденов Кутузова и Богдана Хмельницкого первой степени, истребительно-противотанковой бригады  резерва верховного главнокомандования. Эту бригаду использовали на самых важных местах. 8 или 9 мая мы оказались на территории, которая, по договоренности глав трех государств, должна была стать зоной оккупации Английской армии. Мы прекратили преследовать немцев и начали приводить в порядок орудия. На стволах орудий нанесли трафаретом красные звездочки по числу подбитых танков из каждого орудия. В это время пришел приказ отойти назад километров на 100. У меня была своя машина, но мой командир — начальник артиллерийского снабжения — на ней уехал, сказав, что нас заберет батарея, у которой еще краска на стволах не высохла. Я с четырьмя солдатами остался в поле. Утром проснулись в прекрасном настроении… Я послал солдата выяснить, когда отправляемся. Он вернулся и доложил: «Никого нет, все уехали». Делать нечего, взяли оружие, собрали вещмешки и направились к ближайшей дороге, ведущей на восток. Когда мы до неё, наконец, добрались, справа, с запада, показалась колонна из 5 автомобилей «Додж». Я выставил руку, показывая, что прошу остановить. Подошел, а английского-то не знаю, только немецкий. Я спросил, говорят ли они по-немецки. А мне оттуда на чистейшем русском в ответ: «А вы говорите по-русски, я понимаю». Я объяснил, что случилось, назвал населенный пункт, куда отошла наша бригада. Он развернул карту, нашел этот пункт. И сказал: «Нам это немного не по пути, но мы проедем так, чтобы вас подвезти».
Пока ехали, я все вопросы задавал разные: почему так долго второй фронт не открывали, почему у его солдат бороды…
На первый вопрос он мне, конечно, не ответил. А вот про бороды сказал так: «У военнослужащих его величества королевского разведывательного  полка такая привилегия. Потому и носим бороды.  Мы едем в штаб третьего украинского фронта на переговоры о разграничении войск».
— Я когда разговаривал с ним, все ждал, что он в каком-то ударении ошибется, — вспоминает ветеран. — Но нет – идеальная речь без какого-либо акцента.
Скоро я увидел слева от дороги стволы пушек нашей бригады, попросил остановиться, поблагодарил. Своим солдатам приказал никому не рассказывать, как мы добрались. Иначе особый отдел затаскает: была несанкционированная связь с разведчиками другого государства.  Так что каким образом мы добрались до своих, никто не узнал. Никто даже не заметил, что мы отсутствовали.
После окончания войны Алексей Чичеров прослужил еще 40 лет. Из них почти четверть века возглавлял кафедру теории автоматического управления и электроавтоматических устройств ракет в Серпуховском военном институте. Написанные им учебники — одни из самых доступных пособий по теории автоматического управления. По ним до сих пор готовят военных и гражданских специалистов.    

Евгений КРАСНОВ

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован


*

 
Наверх