ОДНОЙ СТРОКОЙ

Живописная любовь к природе

Розовые отсветы заката на вершинах сосен, морская волна, готовая обрушиться на берег, спокойное величие восходящей луны, робкая радость солнцу после сильной грозы – эти и многие другие очаровательные состояния природы изображены на картинах Валерия Комиссарова. Экспозиция из почти сотни его работ разместилась на втором этаже Музейно-выставочного центра. Представленные здесь живописные полотна завораживают, настолько тонко они передают величие природы во всем ее многообразии. Самое удивительное, что Валерий Комиссаров – не профессиональный художник – у него нет академического образования, а в качестве профессии он избрал службу Родине в органах КГБ. Тем не менее любовь к природе и желание изобразить всю ее красоту сделали свое дело. Просто процесс обучения происходил несколько иначе, чем обычно. Вместо пыльных аудиторий – пленэры с друзьями-художниками, вместо отдыха в заслуженный отпуск на диване перед телевизором – поездки в отдаленные полудикие места. 

Комиссаров В.И.

— Когда и как Вы начали рисовать? Это увлечение с детства, или оно пришло в более сознательном возрасте?
— Так получилось, что я с детства очень чувствовал окружающую красоту. Жил я тогда на Большом Высоцком переулке, от которого сейчас сохранилась только маленькая часть. Наш дом – старый, родовой, был прямо под стенами монастыря – четвертый от колокольни. Заложил его еще мой прадед – отпрыск тех казаков, которые пришли французов гнать до Парижа, и остались здесь на постоянное место жительства. Это очень живописное место, с него открывается потрясающая панорама на весь город. Вот по этим улицам мы детьми и носились. На Большой Высоцкий часто приезжали студенты, которые расставляли свои этюдники и учились рисовать. В основном моим сверстникам это было не очень интересно, а я мог часами наблюдать, как они работают. Особенно мне запомнился запах масляных красок, который мне сразу понравился. И я у своих родителей выпросил наборчик таких красок. Первая моя работа была нарисована на фанерке, которую я где-то нашел. Я тогда нарисовал свой дом. Даже неплохо получилось. Никто меня этому не учил – я просто видел, как рисовали студенты и что они делали. До сих пор этот этюд у меня цел. Много чего потерялось, пропало, а он сохранился. Думаю, когда-нибудь на какую-нибудь юбилейную выставку я его покажу. Вот с этого для меня и началась живопись. Потом, когда мы переехали в Протвино, для меня открылась новая грань природной красоты: там были рядом луга, река чистая, сосновый бор… Меня еще больше потянуло к изобразительному искусству.
— И тем не менее Вы не выбрали профессию художника, а выбрали службу. Почему?
— Страсть к творчеству была, но было и чувство патриотизма, нас же воспитывали на героических поступках. Кроме того, у меня в роду все были военные, все защищали Родину. Мой дядя, Кашутин Виктор Сергеевич, повторил подвиг Гастелло. Он был летчиком–истребителем и погиб в последние годы войны, 23 апреля 1945 года, при освобождении Чехословакии. В начале 70-х очень много пацанов пошли в военные училища – служить Родине было почетно и престижно. Поступать было трудно: конкурс доходил до 18-20 человек. Математику и физику в то время в Протвино преподавали очень хорошо, не знаю уж, как сейчас. Поэтому я сумел поступить в Высшее военное училище правительственной связи КГБ в Орле. Отучился, окончил, распределился, попал в органы КГБ и прослужил 23 года в Московском управлении.
— На время службы с увлечением пришлось распрощаться или получалось совмещать?
— Еще как получалось! Я никогда не был карьеристом, просто старался делать свое дело на совесть. В академию особенно не рвался, а вместо этого старался всячески подучиться живописи. В 80-м году я начал дважды в неделю ходить в художественную студию, где осваивал все необходимые премудрости. Параллельно я познакомился с прекрасными людьми, которые были одухотворены поэзией природы. Они открыли мне глаза на художественный процесс. До этого момента я всегда смотрел картины и представлял, что перед глазами должен возникнуть Левитановский образ, чтобы его запечатлеть. Все на самом деле не так: этюды — это сбор информации, которую ты потом должен собрать по кусочкам, уложить в голове, выразить на эскизах, а затем нарисовать картину.
— На Ваших работах изображены конкретные места или некий собирательный образ?
— Нет никаких собирательных образов, все нарисовано с натуры – у каждой картины имеется привязка к местности, координаты, можно легко найти эти места и посмотреть, как они выглядят сейчас. На большинстве моих работ изображен русский север, где осталось еще много мест, не испорченных человеком. Нет всех этих дач, которые у нас здесь понастроены так, что не пройти, там природа еще напоминает Русь. Именно в этих краях я и учился живописи – выезжал на пленэры с такими мастерами, как Михаил Абакумов, Александр Курочкин, Владимир Артемьев и другими. Мы рисовали, обсуждали, спорили. Ехать куда-то в Архангельскую область, жить там в непротопленных лачугах, под дождем, на холодном ветру писать этюды и быть такими счастливыми и довольными могли быть только такие увлеченные художники. Это не подвиг, это великое чувство наслаждения жизнью – быть на природе и что-то творить. Не зря многие живописцы любят север, он действительно прекрасен. Но в этом году я открыл для себя еще и Абхазию, был очарован ею. К сожалению, я там был очень мало, всего лишь один месяц, успел написать 30 этюдов и освоил лишь малую часть возможных сюжетов. Я долго стерег эти волны, которые все время плещут перед тобой, пытаясь запечатлеть живую стихию, чтобы зрителю послышался шум прибоя, чтобы ему захотелось шагнуть в это море.
— Выходя на пленэр, на что обращаете внимание в первую очередь? Чем Вы руководствуетесь, когда решаете, что рисовать, а что нет?
— Я – пейзажист кульминационных моментов, я даже перестал в полдень писать этюды, потому что в это время очень редко происходит что-то особенное, мимолетное. Такое, например, как восход Луны (указывает на картину «Луна свою лампу зажгла»). Я пошел рисовать камыши и лилии на закате – сидел в лодке, на маленьких этюдах изображал, как садится солнце. Закончил, начал собираться. Сложил этюдник, обернулся и увидел вот эту красоту. У меня оставалась маленькая картоночка, и я на ней быстро-быстро начал рисовать, пока не прошло очарование момента. Причалил и побежал домой писать картину.
— Есть ли здесь какая-нибудь работа, с которой связана особенная история?
— История связана с каждой из них. Я вам расскажу, как появилась картина «Утихло». Дело было так: выплыл я в полдень на лодочке пописать лилии. Начал рисовать, увлекся и не заметил, что происходит вокруг. Опомнился только, когда все потемнело. Оглянулся, а за спиной огромная туча, и все небо сине-черное. Понял, что бежать до дома уже не успею. Единственное, на что у меня осталось время – накрыться полиэтиленовой клеенкой и сесть поглубже в лодку. Буквально через минуту началась сильнейшая гроза. Это было довольно страшно: грохот стоял, как при артобстреле. Все это продолжалось недолго, буквально 10 минут. А потом все успокоилось, я поднялся и увидел, как туча стремительно уходит, где-то уже золотится на солнце берег, где-то еще камыши остаются в глубокой тени. Меня так захватило это состояние, что не мог успокоиться, пока не написал картину. А вот название для нее долго не находилось, пробовал разные: «После грозы», «Прошла гроза», «Закончилась гроза»… Это казалось очень банальным. А потом я увидел книжку Галины Козловской «Лоскутное одеяло», где она среди всего прочего описала 2010 год, когда была засуха, а потом разразилась гроза. И она описывает эту грозу, а потом подытоживает: «утихло». Так Галина Николаевна нечаянно помогла мне придумать название для картины.
— Персональная выставка – это всегда волнительное событие. Как Вы выбирали, какие картины показать, а какие – нет?
— Отбирал работы довольно просто – это то, что сделано за последние два года, причем некоторые картины, которые хотелось показать, сюда не поместились. Еще одна мысль, которой я руководствовался, — чтобы зрители, увидев выставку, вспомнили, насколько красива наша природа, насколько она разнообразна.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован


*

 
Наверх